... А тогда кошка просто перепрыгивает на полметра вбок, а сама на месте остается, а через полметра новая кошка тоже перепрыгивает на полметра вбок и тоже на месте остается, а через полметра новая кошка - и все они дружно кричат: КОШКИ РАЗМНОЖАЮТСЯ УМНОЖЕНИЕМ! КОШКИ РАЗМНОЖАЮТСЯ УМНОЖЕНИЕМ!

Ну, олдовые люди постояли, посмотрели на эту хренотень, а потом старуха говорит: да ну их в пень! Пошли лучше по магазинам, волшебный йогурт искать.

И пошли, и во все магазины зашли, и во все витрины завтыкали, и видели множество странных и прикольных вещей, но волшебного йогурта среди них не оказалось. И никто не знает, никто не видел, никто не слышал, все молчат как партизаны. Прямо заговор молчания какой-то, или и в самом деле не знают. А реальность-то кругом такая тонкая, как папиросная бумага, и что-то сквозь нее просвечивает - то ли другая реальность, то ли Бог его знает что. И говорит старик старухе: слушай, мать! а давай ее проткнем, да на ту сторону выйдем - вдруг в тамошних магазинах волшебный йогурт есть?

Ну, и постояли, потыкали. Сперва пальцем, потом кулаком, потом ногой попробовали - а реальность, хоть и тонкая, но прочная, зараза! так просто и не проткнешь! Мимо люди разные ходят, но никто внимания не обращает: эка невидаль, в самом деле, два олдовых человека реальность проткнуть пытаются. Вот и участковый мимо прошел, но даже бровью не повел; вот и психиатор мимо прошел, но ничуть не заинтересовался: у него в практике еще и покруче случаи были...

http://rastaman.tales.ru/?page=3&menu1=1&menu2=5&smenu1=4&inctext=7

Трудно быть живым среди мёртвых,
Трудно быть святым среди дряни,
И носить в прикиде истёртом
Обоюдоострое пламя.

Но в угаре траурных мыслей
Весело быть ярким и светлым,
Быть немного пьяным от жизни
И сгорать до горького пепла.

В кайф быть сумасшедшим не в шутку,
Быть свободным не понарошку,
Но порой пронзительно жутко
Умирать за всех в одиночку.

Весело прослыть нетипичным,
Не врастать ни в рамки, ни в клетки,
И на всех столбах пограничных
Оставлять кровавые метки …

…А весной сойдёт снег ручьями,
Быстрыми слезами прольётся,
И тогда найдут под снегами
Без вести пропавшее солнце.

Разведут костры да в полнеба,
Выпустят всех птиц на свободу,
И с земною солью без хлеба
Будут пить горящую воду.

Огненный шар пополам,
Музыку чёрным ветрам,
Рельсы железным узлом,
Крылья сосновым крестом.
Голос сорвался на крик,
Нервы сплетаются в стих,
Буря в стакане без дна,
Я бесконечно одна.
Даже когда мы вдвоём,
Каждый молчит о своём,
Каждому собственный флаг,
Свой искалеченный страх,
Свой заколоченный сон,
Свой раззолоченный трон...
В комнате дверь и окно,
Но выйти запрещено.
Плачет монашка зима.
Всем, кто лишился ума,
Рельсы -- на память -- узлом,
Крылья -- на счастье -- крестом.

Нет меня -- значит нет у меня проблем.
Нет меня -- значит отпустило совсем.
Не виновата больше, и не права,
Нет меня -- значит память моя мертва.
И по перекрёсткам носится волчий вой,
Пьяные в доску, мысли ползут домой,
Там, на постели, страх, непонятно чей,
Прячется в щели, дует из всех щелей...
Музыка в доме, обречённом на слом.
Там наши тени... Мы больше не вдвоём...
Глупая нежность... Память о том тепле...
Белые волки рыщут по всей земле.

Собака воет, кость зарыта,дверь закрыта, на двери висит замок,
А ты назвал себя пророком, так валяй, тебе пора, всему свой срок,
Глаза пусты от темноты, от суеты, который день, который год...
Она прийдёт. Она всё знает, всех прощает, и она своё возьмёт...

От слов хуёво, не то слово, только хуже, если вовсе нету слов.
Она отпустит всех собак, ведь у неё одной ключи от всех замков...
А кто устал, забьёт на это "Беломор", и подожжёт, и подождёт.
Всё будет в кайф. Всему свой свой срок. Не важно, с кем на этот раз
ОНА ПРИЙДЁТ.

А мы летели в ночи,
Искали пламя свечи,
чтобы рассыпаться в прах
В пылающих языках.
Но нас накрыли сочком,
И головой в хлороформ,
Потом иголкой насквозь,
Чтобы спокойней спалось.
Чтоб тихо гнить на стене,
И не мечтать об огне.
Ведь нету средства верней
От всех бредовых идей.